Неподалеку болотце зелёного цвета, берём воду оттуда, в сухпае есть таблетки дезинфицирующие, спасаемся ими. Командиры похохатывают: "вот вам не похуй после лагерной баланды. У вас желудки гвозди переварят". У меня да, а кто-то дрищет с этой воды.

По ночам идёт артиллерийская перестрелка. Мы лежим, глядя в звёздное небо, а над нами летают снаряды: русский туда, украинский отсюда Мы размещены фактически прямо перед позициями нашей артиллерии. Мы как блаженные, не понимая, что к чему, веселимся, шутим, окапываемся. Ничего не страшно. Все воспринимается невсерьез. Дичайшие вещи, от которых у меня сейчас волосы дыбом бы встали, тогда воспринимались на должном, мол, так и надо.

Утром следующего дня до нас доносится трескотня стрелкового боя. Где-то рядом. Стрекочут автоматы, потом пулемётная очередь. Вот оно... Сразу же проходит лёгкое, беззаботное настроение. Появляется тревога. Предчувствие первого боя. Мысли о том, что он может стать и последним.

Вечером объявляют боевую тревогу. Команда выдвигаться на позиции. Ну, вот и пришел этот час... Сердце стучит, в горле пересохло, волнение дикое, тревога, ноги ватные. Собираюсь, одеваю броник, каску, хватаю автомат. Гуртом, как стадо баранов, толпой, бредем по тропинке куда-то туда, где трещат автоматы. Командиров нет, они где-то уже там, впереди. Взводы и отделения перемешались. Заходим в соседнюю лесополосу, рассасываемся по ней, все так же, неорганизованно, без команд. Враг где-то там, впереди. Сейчас мы его атакуем и покажем чудеса храбрости и отваги. Пусть мы ещё необстреляны, возьмём духом.

Впереди, разумеется, не враг, а наши солдаты в окопах. Именно их мы сейчас идем громить и бить. Слава Богу, пока что ещё никто не стрелял.

Оттуда бежит офицер, машет руками. "Стой! Стой, блядь. Вы кто, нахуй? Вы куда?"

Если бы вместо ответов на русском языке мы бы издали что-то вроде бееее.... Мееее... Ну, примерно тот же уровень информативности был бы, но зато более ярко и красочно. По существу.

Как-то нашли наших командиров, утрясли ситуацию. Нас начали заводить в окопы. В окопах паника и ужас. "Блядь, ебаны в рот, рассредотачивайтесь! Вы какого хуя столпились ? Щас птица срисует, наведёт арту нам всем пизда!"

Все в полном шоке от нашего появления. Как-то, с грехом пополам нас рассаживают по окопам. "Только ради бога, пацаны, не шароебтесь. Сидите тихо".

"А где хохлы, откуда пойдут?" "Какие хохлы, блядь??? Впереди ещё одна линия наших окопов". "А хохлы где?" "Да я ебу что ли где хохлы? Спят они уже, блядь. Впереди поле там, они хуй поели что ли, через поле на окопы бежать? Угомонитесь, блядь".

С позиций возвращается наш танк. Он должен пройти через нашу линию, это нормально. Но наш, штормовский гранатометчик впадает в экстаз: "Танк!Танк! Танк! Хватает РПГ и бьёт по нему. Стрелять он толком не умеет, понятное дело, выстрел уходит куда-то в сторону Марса. Контрабасы, в чьи окопы мы завались, как стадо баранов, отбирают у него шайтан-трубу, молча, со злостью бьют. Мы отбиваем его, отаскиваем в сторону. Все молча, без криков, с пыхтением и кряхтением. Гранатометчик перепуган, по лицу его течет кровь, его тащат за лямки бронежилета куда-то вглубь окопов, парни, кто покрепче, встают между разьяренными контрабасами и ним. Как-то всё утрясается.

Между тем командир нашей роты командует отход. Зачем мы сюда пришли, и что от нас хотели, непонятно. Командира никто не слышит. Он удаляется в окружении своих оруженосцев, шнырей и командиров взводов. Мы, предоставленные сами себе, ещё час тусуем на позициях, любуясь звездным небом, а потом, устав ждать у моря погоды, по двое, по трое, передавая информацию друг другу, начинаем выползать из окопов и в кромешной тьме, падая, спотыкаясь, пробираться назад, в расположение.

На следующий день командир объявляет, что пятнадцать человек из нашей роты передаются в распоряжение другой части, в группу эвакуации раненых. Я попадаю в список.

"Ну и слава Богу"- думаю я. Вчерашний бардак не вызывает у меня оптимизма, я с облегчением покидаю свою роту, прощаюсь с ребятами, с которыми прилетел сюда, прошел учебку. Думаю, что больше мы не увидимся.