Стальное хищное тело бронетранспортера, почему-то напоминающее мне щуку, летит по разбитой дороге, вдоль полосы деревьев. Мы, сидя на броне, периодически прижимается к его холодному телу, что бы не зацепило ветками. Руки зябнут от прикосновения к металлическим частям, за которые надо держаться. А держаться необходимо, любая сильная встряска может смести тебя на землю. Я держусь обеими руками, переодически оглядываясь по сторонам. В прежние времена, опиши мне все происходящее со мной сейчас, в красках, и задай вопрос, какая бы была моя реакция, я бы честно ответил, что впал бы в ступор, поплыл бы. Но в реальности все было совсем не так. Даже мысленно попрощавшись с жизнью, я не потерял интерес и любопытство ко всему вокруг. И когда БТР стремительно выскочил на поле из лесополки, набрав скорость, я не смог сдержать совершенно идиотский всплеск восхищения от открывшейся мне эпической картины, одной из самых ярких из того, что мне когда-то довелось пережить ... По нам открыли огонь практически мгновенно. До точки высадки оставалось не менее двух километров, а мы уже летели по голому полю под обстрелом. С брони я вживую, впервые так ярко и откровенно, наблюдал совершенно кинематографические разрывы снарядов. До этого все артобстрелы я пережидал или в укрытии, или уткнувшись в землю. А здесь, верхом на броне, некуда было прятаться и оставалось лишь смотреть на клубы черного дыма на месте разрывов. Стреляли они, конечно, не прицельно, разброс был совершенно дикий - справа, слева, по ходу, сзади, и достаточно далеко от нас. Рев двигателя заглушал свист прилёта и разбрасываемых осколков. Лишь один раз до моего товарища по левую руку, долетели комья земли. БТР то набирал скорость, то сбрасывал. Переодически, на ухабах, подбрасывало так, что екало и без того сильно бьющееся сердце. Господи, это же все по правде... Это происходит сейчас со мной. Это я сижу на броне БТРа, с отбитой от тряски жопой, промерзшей от холода. Это мои руки синеют от холода и напряжения, вцепившись в .... Нет, хоть убей не вспомню, за что я там держался. БТР резко заложил вправо и набрал скорость, поле кончалось, впереди замаячила какая-то лесополоса. Скоро спешка .. скоро БТР тормознет и даст три сигнала, и нам надо будет прыгать с его брони. Что нас там ждёт? Сколько стволов будет по нам стрелять? Сколько из нас преодолеет пространство от БТР до бруствера, сумеет заскочить туда, в траншею? Что будет там? А если пуля попадет прямо в голову, я успею на какие-то доли секунды осознать свою смерть, или просто неожиданно погаснет картинка и все исчезнет? Как это происходит? Нам сказали, что у хохлов там какие-то пенсионеры, дедушки с пузиками. Мол с дрона их видели. И что когда БТР подлетая, даст очередь по окопу, дедушки разбегутся, попрячутся кто куда... Мы, конечно, не верим в это. Но воображение все равно рисует доброго дедушку с пузиком, в надвинутой на глаза каске, и то, как дедушка с пузиком успеет вскинуть автомат и выстрелить мне в голову. У Ремарка, во "Время жить и время умирать", главного героя застрелил дедушка. И он успел увидеть красную вспышку. Но откуда Ремарку знать про вспышку? Он это придумал все. Это литературный ход. На самом деле, никто не знает, как это. Он вообще пиздобол этот Эрих Мария Ремарк. Всю жизнь писал про страдания и рефлексии, а сам до восьмидесяти лет прожил на вилле в Швейцарии и трахал красивых женщин под кальвадос.

... Резкий грохот и БТР просто замирает как вкопанный. Двое по правую руку слетают с брони, как мешки с песком. Я вижу как один, упав, тут же вскакивает, а второй падает всем телом, на спину.... Я теряюсь. Я делаю совершенно глупые вещи. Я продолжаю сидеть на броне и кричу, не кому-то конкретно, а всем: "что, слезаем?" Нет, блядь, сидим на подбитом БТР посреди чистого поля и ждём развития ситуации. Ну, это мне сейчас очевидна нелепость своих слов, а тогда вот была такая реакция... Спрыгивать я не решаюсь, сползаю по корпусу вниз, и лишь когда жопа касается края машины, неуклюже отталкиваюсь и приземлюсь на землю. Все на мне: автомат, рюкзак, шайтан-труба. Тот кто держал в руках оружие, остался без него.