Что делать-то сейчас, спросил я у внутреннего собеседника?   Ответ принесло характерное полуторасекундное шипение продукта польского ВПК. Надо отсюда выбираться. В смысле не из окопа, а вообще, в целом, из положения, в котором оказался.

И тут снова тупик - на позицию нашу отправляли либо вновь прибывших вроде меня, либо штрафников, включая даже офицеров. Желающих служить здесь среди военных с других участков на тот момент не было.

Даже среди РЭБовцев, заходивших на нашу полку для двухсуточного дежурства. И уйти отсюда можно было двумя путями. Оба имели свои номера: 300 и 200.   Десятый прилёт избавил меня от необходимости искать обход тупика и вернул к молитвам. Стало легко. Сначала от молитв, потом - от звука уходящего коптера. Вместе с коптером замолчала и полька.

Я выдохнул, вытер со лба холодный пот и закрыл глаза, чтобы попытаться заснуть. Обстрел закончился, и враг не станет тратить больше мин на тент, из-под которого никто не бежит. Так и оказалось.

Мин он тратить больше не стал. Через три минуты прилетел другой коптер, вслед за ним, раз-два-три вога из АГС.   Снова молитвы, снова беспорядочные мысли, снова пахнуло кромешной безысходностью - АГС бьёт точнее. Но радиус поражения у вог-17 семь метров, поэтому шанс уцелеть есть.

Вспомнилось, как я сидел на огневой позиции, слушал выходы вражеского АГСа и определял, откуда бьёт. Тогда это был единственный способ определить цель для нашего АГСа и ударить в ответ. На слух.

Наши коптеры не летали. Единственная при мне попытка корректировать огонь с воздуха кончилась двумя двухсотыми. В общем, сидел, слушал, пил чай.

Голова ниже уровня окопа (не бруствера, а именно окопа). Рядом Салават был. Взрыв, удар в плечо. Очень близко прилёт. Ломанулись с ним по окопу, пытаясь оторваться от птицы. Забежали в какой-то блиндаж, закурили.

Обсудили с хозяевами действительность и ещё несколько прилётов рядом - летающая дрянь нас всё-таки выследила. Тогда, в первые дни окопной службы, я питал некоторые иллюзии насчёт зоркости коптера. Теперь уже нет.

В общем, не докуривая, потрогал плечо - болело. Мокро. Гимнастёрка за две недели приобрела цвет окопа и на ней вообще ничего не видно было. Пластыря или бинта в том блиндаже не оказалось, нужно было идти за своей аптечкой.   Четвёртый, пятый и последующие прилёты шли подряд. Мысли разбегались, смешивались, сворачивались в ленты Мёбиуса. Неизменными и стройными в моей голове были только молитвы.

Хохлячий гранатомётчик высадил почти полную улитку. 25 прилётов. Показалось, что я уже седой весь. Птица всё-таки улетела и уберегла меня ещё от четырёх гранат (в улитке агс 29 вогов).

Теперь уже безо всяких сомнений я рванул до курилки. Такое место в окопе, где под тентом можно было посидеть и поболтать. Вообще, это была перевязочная. Но все звали её курилкой.   В курилке сидели взводный Саня и Док. Подкурив трясущимися руками сигарету, я поведал им об обстреле. Мужики поддержали беседу, рассказав что-то из своих приключений. Стало полегче, но руки ещё тряслись. Решил выкурить последнюю и пойти обратно в окопчик, где спальное место.

Оставалась пара затяжек и опять прилетел квадрокоптер. Мы, понятное дело, перестали шевелиться, хоть и сидели под тентом. На всякий случай. Не помогло.   Первый лёг где-то метрах в двадцати справа. Взводный крикнул мне бежать противоположную сторону по окопу, а они с Доком собрались в другую. Побежал. Второй.   Второй за спиной. Бегу. Засомневался в направлении. Остановился. Через две секунды третий. Поймал вспышку и куски земли - ВОГ прилетел ровно туда, где я бы стоял, если б внезапно не погрузился в раздумья. Бывает. Развернулся, побежал обратно. В  курилке снова стояли Саня и Док.

— Он меня ведёт, в окоп кладёт, прямо, — крикнул я однополчанам, ожидая совета. — Не стой, беги, он за тебя цепанулся уже, беги! — закричал Саня, обозначив единственный путь к спасению.   Побежал. Заскочил в первый попавшийся блиндаж. Там жил Звук. Сел в предбаннике, благо он сделан был углом и покрыт накатом из брёвен. В спальное помещение не полез.